Производительность в Великобритании растёт быстрее официальных цифр — и тень 2008 года, возможно, наконец отступает

На протяжении почти двух десятилетий одна фраза доминировала в обсуждениях британской экономики: «загадка производительности». После мирового финансового кризиса 2008 года выпуск на одного работника в Великобритании рос куда медленнее, чем в прежние десятилетия, и куда медленнее, чем предполагали политики, бизнес и домохозяйства. Именно этим фактом объясняли застой зарплат, перегруженные государственные службы и устойчивое ощущение, что экономика работает ниже своего потенциала. Теперь новый анализ фонда «Резолюшн Фаундейшн» (Resolution Foundation) указывает: загадка может быть не столь глубокой, а недавний прогресс — более существенным, чем следует из официальной статистики.

Аналитический центр утверждает, что производительность в Великобритании — жизненно важный показатель экономического здоровья — растёт сильнее, чем говорят официальные цифры. Исследователи фонда заново рассмотрели недавнюю динамику производительности страны, использовав, по их словам, более точный снимок рабочей силы, чем широко критикуемое Обследование рабочей силы. Если они правы, то канцлер казначейства Джон Хили (John Healey) мог унаследовать экономику, которая наконец начинает выходить из длинной тени мирового финансового кризиса 2008 года. Это утверждение важно не просто как академическая поправка: производительность — двигатель долгосрочного роста уровня жизни.

Что на самом деле измеряет производительность

Производительность измеряет экономический выпуск, создаваемый каждым работником, и является ключевым фактором роста. В простейшем виде она делит стоимость всего произведённого экономикой на число тех, кто это производит. Экономисты часто уточняют показатель, считая отработанные часы, а не число людей, чтобы сдвиг в сторону неполной занятости не маскировался под изменение эффективности. Как бы её ни считали, суть одна: сколько ценности создаёт час человеческого труда?

Производительность так важна потому, что это единственный устойчивый источник роста благосостояния. Экономика может временно расти, вовлекая больше людей в работу, увеличивая заимствования или загружая предприятия сильнее, но эти рычаги рано или поздно исчерпываются. Устойчивый рост реальных зарплат, качества государственных услуг и ресурсов для здравоохранения, образования и обороны в конечном счёте проистекает из того, что работники создают больше ценности в час. Именно поэтому политики считают рост производительности фундаментом всего остального: он определяет, сколько правительство может потратить, не повышая налоги, сколько фирмы могут платить, не сжимая маржу, и как быстро домохозяйства могут ожидать улучшения уровня жизни.

Этим же объясняется, почему результаты после 2008 года столь удручающи. Когда рост выпуска на одного работника замедляется на годы, последствия накапливаются. Рост зарплат разочаровывает, налоговые поступления растут медленнее расходных обязательств, и каждый бюджет становится всё более тяжёлым упражнением в распределении ограниченных ресурсов. Главный экономист «Резолюшн Фаундейшн» Саймон Питтауэй (Simon Pittaway) выразился прямо: удручающие показатели производительности Великобритании со времён мирового финансового кризиса во многом объясняют её экономическую стагнацию и слабый рост уровня жизни.

Пересмотр от «Резолюшн Фаундейшн»

Вмешательство аналитического центра — это вызов официальной картине, а не празднование бума. Судя по опубликованной статистике, выпуск на одного работника в середине 2020-х годов ухудшился ещё сильнее. Более точная мера производительности от «Резолюшн Фаундейшн», напротив, указывает, что в последние годы она улучшалась. Разница упирается в то, как считается сама рабочая сила.

Официальные показатели производительности строятся делением оценок выпуска на оценки занятости и отработанных часов, и сторона занятости в этом уравнении во многом опирается на Обследование рабочей силы. Это обследование в последние годы широко критикуют, и сомнения в его надёжности напрямую подпитывают сомнения в качестве получаемых из него данных. Если знаменатель — число работников — завышен или искажён, то выпуск на одного работника будет занижен. «Резолюшн Фаундейшн» утверждает: стоит использовать более точный снимок рабочей силы, как картина меняется — та же экономика, измеренная аккуратнее, выглядит здоровее.

Принципиально, что фонд осторожно говорит о том, что означает и чего не означает его вывод. Он не утверждает, будто Великобритания внезапно стала сверхдержавой производительности или что проблемы двух последних десятилетий испарились. Он утверждает более узкую, но всё равно важную вещь: самый недавний период, который официальные цифры рисуют как дальнейшее ухудшение, на деле может быть периодом подлинного улучшения. Для экономики, которая годами слышала, что отстаёт всё сильнее, это различие имеет значение.

Отбрасывая простые объяснения

Всякий раз, когда производительность вроде бы улучшается, скептики ищут механические объяснения, не требующие реальных изменений в том, как выполняется работа. «Резолюшн Фаундейшн» рассмотрел два самых популярных кандидата и отверг оба.

• Эффект структуры занятости. Некоторые экономисты утверждали, что возможный подъём производительности стал результатом сокращений в относительно низкоквалифицированных секторах, таких как гостеприимство и розничная торговля, из-за чего средний работник стал производительнее просто потому, что исчезли наименее производительные рабочие места. Аналитический центр отвергает эту идею, указывая, что доля рабочей силы, занятой в гостеприимстве, сейчас не ниже, чем в конце 2010-х годов, и лишь немного ниже послепандемийного пика. Рабочая сила не перестроилась так, как требует теория.
• Бум искусственного интеллекта. Вторая школа приписывает недавние успехи ранней волне внедрения искусственного интеллекта, сконцентрированной в нескольких секторах. Фонд полагает, что подъём нельзя объяснить одним лишь искусственным интеллектом, поскольку улучшение распространено шире — по разным секторам экономики Великобритании. Технологический скачок проявлялся бы неравномерно; наблюдаемая картина — широкая.

Питтауэй резюмировал вывод: некоторые предполагали, что недавний прирост производительности обеспечен ранним бумом искусственного интеллекта и уходом работников из низкопроизводительных секторов вроде розницы и гостеприимства, однако данные не подтверждают ни одно из этих объяснений. Вместо этого восстановление производительности Великобритании достигнуто теми же работниками, на тех же рабочих местах и в тех же секторах. Это, пожалуй, более обнадёживающая версия истории: улучшение встроено в то, как реально выполняется работа, а не является статистическим артефактом или следствием перераспределения между отраслями.

Более широкий перелом в экономических настроениях

Доклад «Резолюшн Фаундейшн» стал последним в серии относительно оптимистичных оценок экономики, и появился он не в вакууме. Официальные данные, опубликованные неделей ранее, показали, что Великобритания стала одной из двух самых быстрорастущих экономик «Большой семёрки» в первой половине 2026 года. Этот заголовок в сочетании с пересмотром производительности знаменует заметную перемену тона после лет, когда британские экономические новости определялись стагнацией и тревогой о стоимости жизни.

Академический мир движется в том же направлении. Джон Ван Ренен (John Van Reenen), бывший главный экономический советник Рэйчел Ривз (Rachel Reeves), недавно опубликовал блог-пост, указав на аналогичный пересмотр производительности, проделанный им и его коллегами из Лондонской школы экономики. Когда независимые исследователи, использующие разные методы, приходят к одному выводу, этот вывод труднее списать на допущения одного учреждения.

Финансовые рынки это заметили. Экономисты «Морган Стэнли» (Morgan Stanley) в недавней исследовательской записке заявили, что Великобритания теперь находится «в нормальном месте». В записке под названием «Настроения меняются» главный экономист банка по Великобритании Бруна Скарица (Bruna Skarica) отметила, что рост и инфляция пострадали от войны с Ираном меньше, чем опасались, а потребительская уверенность достигла двухлетнего максимума. Отсылка к конфликту с Ираном показательна: ожидалось, что война ударит по росту и разгонит цены, и то, что британская экономика перенесла шок легче, чем предполагалось, само стало частью улучшившихся настроений.

Всё это не означает заявления о том, что экономика переживает бум. «Нормальное место» — намеренно сдержанная оценка, а двухлетний максимум потребительской уверенности всё ещё далёк от эйфории домохозяйств. Но направление движения изменилось, и анализ производительности даёт этому изменению структурное, а не циклическое объяснение.

Почему сравнение с G7 имеет значение

G7 — группа развитых экономик, давно служащая точкой отсчёта для сравнений британской экономики, — требовательная мерка. Её члены обладают глубокими рынками капитала, зрелыми институтами и населением с высокими доходами, поэтому различия в динамике роста, как правило, отражают политические выборы, структурные условия и проблемы измерения, а не разницу в уровне развития. То, что Великобритания стала одной из двух самых быстрорастущих экономик группы в первой половине 2026 года, — поэтому не тривиальная сноска. Это говорит о том, что британская экономика не просто держится вровень с партнёрами, но, по крайней мере пока, опережает их по тому сводному показателю, который политики цитируют чаще всего.

Подобные сравнения важны и для уверенности, а уверенность важна для самой экономики. Домохозяйства, верящие, что экономика улучшается, охотнее тратят и реже накапливают сбережения «на чёрный день». Фирмы, верящие, что спрос устоит, охотнее инвестируют и нанимают. Анализ «Резолюшн Фаундейшн» и официальные данные о росте в этом смысле взаимно усиливают друг друга: лучшие данные подпитывают лучшие настроения, а лучшие настроения подпитывают траты и инвестиции, которые делают лучшие данные правдой. Игривый заголовок записки «Морган Стэнли» улавливает именно эту петлю обратной связи — перемена настроений сама по себе является экономическим событием.

Длинная тень 2008 года

Чтобы понять, почему это важно, стоит вспомнить, что финансовый кризис сделал с траекторией британской экономики. До 2008 года рост производительности был тихим двигателем роста благосостояния: каждый год работники создавали чуть больше в час, и этот прирост финансировал повышение зарплат и государственные расходы без инфляционного давления. Кризис сломал этот двигатель. Инвестиции рухнули, неопределённость затянулась, а последовавшее восстановление строилось скорее на занятости, чем на эффективности. Экономика добавляла работников, но каждый из них производил немногим больше, чем прежде.

Последствия ощущались повсюду. Реальные зарплаты стагнировали в период, не имевший современных аналогов, государственные финансы так и не вернулись на докризисную траекторию, а политическая система впитала десятилетие жёсткой экономии и недовольства, в значительной мере вытекавших из того же глубинного сбоя. Каждый последующий шок — пандемия, энергетический кризис, война с Ираном — обрушивался на экономику, не имевшую производительностной подушки, чтобы его поглотить.

Именно поэтому формулировка «Резолюшн Фаундейшн» имеет вес. Если экономика наконец начинает выходить из длинной тени 2008 года, то многолетние споры о том, находится ли Британия в перманентном упадке, сломана ли её модель и достижим ли вообще рост, возможно, задавали неверный вопрос. Вопрос мог состоять не в том, способна ли британская экономика снова расти эффективно, а в том, улавливала ли официальная статистика момент, когда она начала это делать.

Что это значит для политики

Для казначейства подлинное восстановление производительности меняет арифметику управления. Более быстрый рост выпуска на одного работника означает более быстрый рост налоговых поступлений при любой заданной ставке, а это создаёт пространство для расходных обязательств или налоговых послаблений без нарушения бюджетных правил. Меняется и политика в сфере государственных услуг: когда базовая экономика растёт эффективнее, аргумент о том, что улучшения в здравоохранении или образовании должны финансироваться за счёт сокращений в других местах, теряет часть своей силы.

Для бизнеса этот вывод — напоминание о том, что прирост достигается теми же работниками, на тех же рабочих местах и в тех же секторах. Это указывает на улучшение управленческих практик, организации труда, внедрение технологий в рамках существующих ролей и постепенное распространение лучших методов между фирмами — на неброские источники производительности, которые экономисты давно называют подлинными драйверами, а не на громкие перестройки или инвестиции ради заголовков.

Для домохозяйств связь проходит через зарплаты. Рост производительности — предпосылка устойчивого повышения реальных зарплат, которое не просто перетекает в инфляцию. Если выпуск на одного работника действительно растёт, то соглашения об оплате, казавшиеся щедрыми в условиях высокой инфляции, могут начать превращаться в устойчивое улучшение уровня жизни, а не в разовое наверстывание.

Есть и региональное измерение. Разрывы производительности внутри Великобритании — между столицей и остальной страной, между старыми промышленными регионами и новыми сервисными центрами — давно относятся к числу самых широких в развитом мире. Широкое восстановление, достигнутое во всех секторах, а не сконцентрированное в одной отрасли или локации, — именно то улучшение, которого добиваются региональные политики. Если прирост столь же распространён, как предполагает аналитический центр, он может начать проявляться не только в национальных агрегатах, но и в локальных экономиках, которые чувствовали себя обделёнными.

Для рынка труда вывод фонда тоже имеет значение. Если производительность растёт без массового перераспределения работников между секторами, значит, улучшения происходят внутри существующих рабочих мест — через обучение, инструменты и организацию процессов. Это хорошая новость для работников: рост эффективности, достигнутый без волн увольнений и закрытия предприятий, с большей вероятностью превратится в повышение оплаты и стабильность занятости, а не в социальную ломку. И это же ограничивает соблазн объяснять любые успехи автоматизацией: по данным фонда, картина слишком широка, чтобы сводить её к замене людей машинами в нескольких отраслях.

Оговорки и за чем следить

Всё это не означает, что спор окончен. Альтернативная мера аналитического центра — не то же самое, что официальная ревизия, и решающей проверкой станет то, сойдётся ли официальная статистика с картиной «Резолюшн Фаундейшн» по мере поступления более качественных данных о рабочей силе. Несколько вопросов остаются открытыми:

1. Подтвердит ли официальная статистика улучшение? Проблемы Обследования рабочей силы хорошо известны, и от того, как их исправят, будет зависеть, пересмотрят ли официальную динамику производительности вверх.
2. Достаточно ли широко улучшение, чтобы сохраниться? Восстановление, достигнутое теми же работниками в тех же секторах, обнадёживает, но оно должно пережить следующий шок — будь то цены на энергию, сбои в торговле или геополитический конфликт, — чтобы считаться устойчивым.
3. Проявится ли оно в зарплатах и государственных финансах? Прирост производительности становится благосостоянием лишь тогда, когда распределяется через оплату труда и налоговые поступления. Ближайшие выпуски данных о зарплатах и бюджетные прогнозы покажут, доходит ли улучшение до домохозяйств и казначейства.
4. Сколько здесь циклического, а сколько структурного? Часть любого подъёма отражает работу экономики ближе к пределу мощности. Отделить подлинный скачок эффективности от циклического отскока можно будет лишь через несколько лет данных.

«Резолюшн Фаундейшн» не утверждает, что экономические проблемы Британии решены. Он утверждает нечто более скромное и, пожалуй, более сильное: самая недавняя глава этой истории, прочитанная через лучшие данные, выглядит иначе, чем официальная версия. После почти двух десятилетий, когда загадка производительности определяла британскую экономику, возможность того, что загадка наконец начинает распутываться, — из тех новостей, что меняют то, как политики, бизнес и домохозяйства думают о будущем.

Пока что благоразумное прочтение — осторожный оптимизм. Доказательства указывают в одну сторону, официальная статистика ещё не догнала картину, и следующий раунд данных либо подтвердит пересмотр, либо его осложнит. Изменилось бремя доказательства: дефолтное предположение, будто история производительности Британии — история неуклонного упадка, больше не остаётся без вызова, и вызов исходит от серьёзных исследователей с лучшими данными. В экономике, где ожидания не менее важны, чем фундаментальные показатели, уже этот сдвиг заслуживает внимания. Именно этот вопрос, а не сами пересмотренные цифры, останется главным для британской экономики в ближайшие годы.